В Национальном Конвенте (с 1792 г.) главными силами стали жирондисты и монтаньяры. После казни Людовика XVI (январь 1793) монтаньяры добились изгнания жирондистов и установили диктатуру. Комитет общественного спасения во главе с Робеспьером, Сен-Жюстом и Кутоном ввёл режим Террора: Закон о подозрительных, гильотина, массовые аресты. Погибло около 35—40 тыс. человек. Военные победы к 1794 г. избавили Францию от внешних угроз, но Террор только усиливался. В ночь 9 термидора (27 июля 1794 г.) заговор депутатов Конвента сверг Робеспьера, и на следующий день он был казнён.
Национальный Конвент открылся 21 сентября 1792 г. В нём выделились три группировки. Жирондисты во главе с Бриссо выступали за стабилизацию республики, прекращение чрезвычайных мер и борьбу с влиянием парижских санкюлотов на политику страны. Монтаньяры («горцы»), сидевшие на верхних скамьях, требовали продолжения революции и опирались на поддержку Якобинского клуба. Их лидером стал бывший провинциальный адвокат Максимильен Робеспьер — скрупулёзный, убеждённый в своей правоте, снискавший прозвище «Неподкупный». Остальные депутаты составляли «Болото» («Равнину»).
Конвент судил и 21 января 1793 г. казнил Людовика XVI: поднявшись на эшафот, бывший король произнёс «Я умираю невиновным». Казнь короля вызвала международное осуждение: против Франции сложилась коалиция европейских держав. На военные неудачи наложилась гражданская война: жирондисты возмущались тем, что восставший Париж диктует свою волю всей стране. В мае—июне 1793 г. монтаньяры с поддержкой санкюлотов добились изгнания жирондистов из Конвента. Более 20 из них, включая Бриссо, были казнены. Жорж Дантон, адвокат и любимец парижан, пытавшийся умерить Террор, также взошёл на эшафот.
В апреле 1793 г. был создан Комитет общественного спасения — фактически правительство страны. В июне в него вошли Робеспьер, Луи-Антуан Сен-Жюст и Жорж Кутон, превратив комитет в инструмент монтаньярской власти. Параллельно действовал Комитет общей безопасности, в чьи задачи входила борьба с «заговорами врагов народа». В департаменты направлялись комиссары Конвента с практически неограниченными полномочиями — право смещать чиновников, арестовывать и судить граждан.
Монтаньяры приняли новую Конституцию 1793 г. с расширенными гражданскими правами (включая «всеобщее благо» и право на труд), утверждённую на первом в истории Франции референдуме. Однако Конституцию так и не ввели в действие: под предлогом войны Конвент объявил временный революционный порядок управления. Началась диктатура монтаньяров (её также называют якобинской). В интересах крестьян полностью отменили феодальные повинности, в интересах горожан ввели максимум — предельные цены на товары первой необходимости. Ввели единую систему мер и весов, а также республиканский календарь с месяцами, называвшимися по явлениям природы (термидор — месяц жары, брюмер — месяц туманов).
В сентябре 1793 г. Конвент «поставил террор в порядок дня» — признав, что цели революции невозможно достичь без насилия. Был принят Закон о подозрительных: аресту подлежали не только совершившие преступление, но и «недостаточно благонадёжные» лица. Революционный трибунал работал без предварительного допроса и адвокатов, единственным наказанием стала смертная казнь. В июне 1794 г. Трибунал реорганизовали: отменили право свидетелей выступать защитниками, достаточным основанием для приговора стала «совесть присяжного».
Террор унёс жизни около 35—40 тыс. человек (по различным оценкам, до 500 тыс. были заключены под стражу). Среди казнённых — Мария Антуанетта, жирондисты, лидер санкюлотов Эбер, призывавший к ещё более жестоким мерам, и умеренный Дантон. Более 80 % жертв принадлежали к бывшему третьему сословию. В мятежной Вандее тысячами убивали крестьян; в Лионе после подавления восстания Конвент постановил разрушить город. Шпиономания охватила страну: газеты распространяли только официальную точку зрения, театры ставили лишь одобренные пьесы, в Конвенте прекратились дискуссии.
К началу 1794 г. армия республики переломила ход войны: коалиция терпела поражения, территория Франции была очищена от интервентов. Угроза для республики исчезла, но Террор лишь усиливался. Ни один депутат Конвента не чувствовал себя в безопасности — страх толкнул их к заговору. 27 июля 1794 г. (9 термидора II года по республиканскому календарю) Робеспьер и его ближайшие соратники Сен-Жюст и Кутон были объявлены вне закона прямо на заседании Конвента.
На следующий день, 28 июля 1794 г., Робеспьер, Сен-Жюст, Кутон и более 20 их сторонников были казнены на гильотине — на той же площади Революции, где они сами подписывали смертные приговоры. Переворот 9 термидора завершил период якобинской диктатуры. Был распущен Якобинский клуб, ослаблен Комитет общественного спасения, освобождены политические заключённые. Власть вернулась к умеренному «Болоту» — тем самым депутатам, которые из страха поддерживали Робеспьера. Начался период «термидорианской реакции» — постепенного отступления от радикальных завоеваний революции.
В Конвенте были представлены три основные силы. Жирондисты во главе с Бриссо выступали за стабильную республику с сильной законодательной властью, против засилья Парижа и чрезвычайных мер. Они предпочитали умеренную политику и хотели завершить революцию, закрепив достигнутое.
Монтаньяры во главе с Робеспьером считали революцию незавершённой и требовали её радикального продолжения. Они искали поддержку у санкюлотов и были готовы использовать жёсткие методы для победы над «врагами народа». «Болото» («Равнина») не имело чёткой программы и голосовало за того, кто был сильнее в данный момент.
Несмотря на общую приверженность республиканским идеям, жирондисты и монтаньяры по-разному понимали, как управлять страной. Жирондисты хотели ограничить власть Парижа и санкюлотов, расставляя во главу угла законность и порядок. Монтаньяры, напротив, опирались именно на парижские восстания как главный движитель революции.
Кроме того, шла борьба за власть: и те и другие понимали, что в условиях военного и экономического кризиса один человек или одна группировка должна держать в руках всю полноту решений. Проигравшие в этой борьбе неминуемо рисковали жизнью — что подтвердила судьба Бриссо и других жирондистов.
Политика Террора выполняла несколько задач. Во-первых, монтаньяры использовали её для подавления реального сопротивления: контрреволюционных мятежей в Вандее и Лионе, а также интервенции европейских держав. Чрезвычайные меры позволили мобилизовать армию и промышленность и переломить ход войны к 1794 г.
Во-вторых, Террор служил политическим оружием против соперников внутри самой революции — жирондистов, умеренных дантонистов, радикальных эберистов. Провозгласив всех их «врагами народа», Робеспьер расчищал поле для безраздельной власти Комитета общественного спасения. В-третьих, Террор устрашал население и лишал его возможности сопротивляться.
Декрет июня 1794 г. отменял предварительный допрос, адвокатов и вызов свидетелей, оставляя вынесение приговора на усмотрение «совести присяжного». Это полное отрицание правовых норм объяснялось тем, что монтаньяры трактовали революцию как состояние войны, в котором обычные законы неприменимы. Любое формальное следствие казалось им «бюрократической» помехой в борьбе с врагами.
На деле же речь шла о создании инструмента политического уничтожения оппонентов без каких-либо юридических гарантий. Декрет превращал Трибунал в машину смерти: достаточно было чьего-либо доноса или «моральной улики» — и человек мог быть казнён. Подобный отказ от процессуальных норм показывает, что Террор давно перестал быть инструментом правосудия и превратился в средство политического контроля.
Принятие Конституции 1793 г. преследовало прежде всего политические цели. Она позволяла монтаньярам легитимизировать свою власть в глазах народа: они обещали более демократический строй — с широким избирательным правом, правом на труд и помощь нуждающимся. Конституция обошла жирондистов, у которых был собственный проект, и укрепила позиции монтаньяров.
Но вводить Конституцию в действие они не собирались — она предусматривала слабую исполнительную власть и свободные выборы, что несовместимо с военной диктатурой. Поэтому Конвент приостановил её действие «до наступления мира». Это был типичный пример революционной демагогии: принять прогрессивный документ и тут же его заморозить.
Открыть в интерактивном режиме →